г.Ульяновск

Глава 10

В администрации губернатора время тоже летело быстро. Теплов уже гораздо увереннее, чем в первый год, рулил Поволжской губернией. Все чаще братки из «Тока» уходили из его кабинета, не солоно хлебамши. Он так и не подписывал им документы, позволяющие подмять браткам под себя огромный автозавод.

Отношения между спонсорами губернаторских выборов финансово-промышленной группой «Ток» и губернатором Поволжской губернии обострились, нарастал конфликт. Но Теплов все увереннее чувствовал себя в своем губернаторском кабинете. Надеялся, что он еще сможет задвинуть этих братков подальше от себя, и сам вволю «порулит» Поволжской губернией. Но этим надеждам не суждено было сбыться.

Филипп Матвеевич Теплов любил хвастаться своим роскошным коричневым кожаным креслом. Частенько повторял, что такое же стоит и за письменным столом у самого президента. Он сполз со своего кресла, когда неожиданно начал задыхаться. В последние минуты успел нажать на нужную кнопку и прохрипел в аппарат связи с приемной:

- Танечка, помоги.

Верная секретарша, не смотря на то, что ей лет пять назад перевалило за пятьдесят, все еще бойкая и расторопная, бросилась в кабинет своего начальника. Она попыталась помочь ему усидеть в кресле, но не смогла удержать грузное тело. Теплов сполз на пол, завалился на бок.

Татьяна Виленовна бросилась к письменному столу, там лежало лекарство. Трясущимися руками открыла средний ящик, схватила коробку с порошками. Мысли скакали, да что это такое сегодня с ним, после обеда она уж три раза давала ему лекарство, а ему все хуже и хуже. Сколько раз говорила, давай врача вызовем, так ведь не согласился!

Рядом на журнальном столике налила из кувшина воды в чайную чашку и с этой чашкой в одной руке, склонилась над Филиппом Матвеевичем. Попыталась взять его голову, чтобы помочь выпить порошок и вдруг оторопела. Теплов не дышал. Испуганно и жалобно закричала она в пустоту огромного губернаторского кабинета:

- Кто-нибудь, помогите.

Но никто не услышал, в большом роскошном кабинете и в приемной никого не было.

- Нет. Нет. Нет – забормотала она, - Не умирай, прошу тебя, милый мой, хороший, не умирай.

Женщина бросилась к телефону, набрала ноль один – внутренний номер помощника губернатора Александры Николаевны Королевой.

- Саша, Теплову плохо, он с кресла упал, вызови врача.

Взгляд Татьяны Виленовны упал на иконы. В переднем красном углу губернаторского кабинета устроен был стеллаж, на полочках которого стояли старые иконы, на самой большой из них - лик Николы Угодника. Что успело промелькнуть в мыслях закаленной совком атеистки не известно. Глядя на иконы, она попробовала перекреститься, но как-то начала и не закончила. Мешало годами нажитое сомнение, а есть ли бог?

Через пять минут в кабинет вбежала любимица старого губернатора. Саша была не просто помощником, она командовала тут последние два года и губернатором и всей администрацией. С ходу бросилась на колени, наклонилась над телом. Схватила руку, пытаясь нащупать пульс. Потом взяла обеими ладонями его лицо, приподняла, как будто поцеловать собралась, и медленно опустила.

Судя по ее поведению, Саша знала, как выглядит смерть вблизи, Теплов был мертв. Сжалась вся, как будто маленькая птичка крылья сложила, опустилась рядом с грузным телом на мягкий, серый с синим ковер, и горько, как обманутый ребенок, заплакала. Ближайший час там и сидела, не замечая врачиху, которая прибежала из медпункта, милицию, вызванную личным охранником губернатора.

Уже через час в губернаторском кабинете были начальник областного управления внутренних дел и прокурор области. Губернаторы в своих кабинетах не часто умирают. Все были как парализованные: что делать? Везти тело Теплова в городской морг пока никто не решался. Начальник управления внутренних дел, расхаживая по кабинету, постоянно звонил с мобильного телефона, искал министра внутренних дел, надо было срочно доложить. Прокурор тоже ходил и звонил, связывался с генеральным прокурором: подстраховаться на всякий случай, доложить и посоветоваться. Не приведи господи, сделать в такой момент что-то не так, и прощай карьера.

* * *

В среде чиновников, к сожалению, отмирают человеческие чувства. Правит бал его величество, инстинкт самосохранения. Чинуши, даже в самые горькие для кого-то лично из них минуты, не способны проявлять сочувствие, в такие минуты они думают только о своей шкуре. Рефлекс, выработанный долгими годами вскарабкивания по служебной лестнице, убивает в душах все живое. Иначе никогда не взберешься. Годами приходится врать, лицемерить, изворачиваться, и вот умер тот, кто помогал им карабкаться. Помогал, пока жив был, от мертвого его пользы нет.

Они, конечно, будут его хоронить с почестями и говорить о том, какого большого ума и чести ушел человек. Но не будет в продажных изовравшихся душах ни горя, ни сочувствия близким. Даже у гроба будут думать и вполголоса говорить о том, как сложится после смерти губернатора. Кого поставят, как удержаться при новом раскладе, удержится ли «Ток», что-то не очень их в кремле последнее время жалуют.

Как спасти друг друга? Старые чинуши знают по опыту, что кого-то придется сдать, всегда после ухода очередного губернатора надо разыграть комедию под названием «Вот был у нас плохой губернатор, и плохие чиновники, все было плохо, а теперь, наконец-то будет хороший, наберет новую честную команду, и все будет хорошо!» Удивительное дело, в современной России у политиков никакой фантазии, такие комедии разыгрываются по одному сценарию, в разных регионах вот уже около двадцати лет!

Чинуши знают, что нужно только постановку очередной комедии поручить опытной команде, которая на старый сюжет напишет новые слова, удачно подберет актеров, и выдаст расчетливо эту старую комедию за новую. Будет это сделано в виде документальных фильмов, интервью, пресс-конференций и результат можно спрогнозировать. Не пройдет и месяца с начала работы опытной команды, и, пожалуйста, народ уже любит нового губернатора и снова верит, что светлое будущее не за горами.

* * *

Высокие начальники, набившиеся в губернаторский кабинет, про умершего Теплова, в суете и раздумьях о будущей судьбе губернской чиновничьей братии, словно забыли. Рядом с его телом на ковре все сидела и беззвучно плакала худенькая, черноволосая женщина.

Обликом, стройной фигурой, быстрыми, но и одновременно плавными движениями, эта женщина напоминала большую кошку, скорее всего пантеру. Присутствующие как-то стыдливо посматривали в ее сторону, им было не удобно за нее, все-таки не в деревне. Надо бы уж научиться вести себя поприличней. Чинушки впервые видели эту женщину какой-то скукоженной, жалкой. Сашенькой ее называл Теплов, чинушки в глаза угодливо Александрой Николаевной, за глаза звали Тэтчер.

Татьяна Виленовна и та недоумевала: чего это Саша так убивается? Знакома с Тепловым не больше трех лет. Плачет, как будто близкого человека потеряла. Конечно, он последнее время и шагу не делал, чтобы не посоветоваться со своей Сашенькой. Но ведь Татьяна Виленовна с Тепловым тридцать лет проработала, и то сдерживается, не плачет, знает что положено, что не положено.

Злые языки говорили, что без Саши пролетел бы Теплов на последних губернаторских выборах, как фанера над Парижем, вместе со своим спонсором финансово-промышленной группой «Ток» и московскими политтехнологами. Да мало ли что злые языки наговорят!

* * *

Хоронили губернатора только на шестой день после смерти. После вскрытия и проведения многих, уже совершенно не нужных ему, как покойнику, процедур. Губернский город Поволжск в тот день погряз в пробках. Мост через Волгу, соединяющий две части города, какой-то раздолбай в погонах распорядился перекрыть с восьми часов утра. Гаишники были напуганы количеством высоких гостей, которые должны были собраться на прощание с умершим неожиданно губернатором.

Вечером накануне похорон было запланировано ждать только самолет с представителем президента из Нижнего Новгорода. Утром следующего дня из Москвы неожиданно сообщили, что и сам президент будет. Через час стало точно известно, что и патриарх всея Руси и белыя, и черныя, прилетит на самолете вместе с президентом. От испуга перед высокими гостями гаишники мост и перекрыли. К девяти часам утра стало понятно, что поспешили, но никто не решался дать команду открыть движение по мосту, пока не проедет из аэропорта кортеж с президентом и патриархом.

С обеих сторон от моста в несколько рядов встали автобусы, маршрутки, легковые машины. Народ в пробках потел и матерился. Некоторые разгневанные смельчаки пытались пройти через мост пешком, не удалось. Единственный мост, соединяющий две половины большого города, охранялся круглосуточно как стратегический объект. Опаздывали на работу, на поезда, на важные встречи.

Доставалось и почившему Теплову. Это только в романах о мертвых или хорошо или ничего. А в переполненных душных от нежданной апрельской жары автобусах, которые третий час стояли с обеих сторон моста, многое можно было нового узнать про лежавшего сейчас в гробу в новом православном соборе губернатора. Интересно было бы кому-нибудь из высокопоставленных чинуш послушать, о чем народ гутарит! Но, к сожалению, эти высокопоставленные чинуши общественным транспортом пренебрегают. Они, как обычно, страшно далеки от народа. А зря! Из этих народных диалогов в общественном транспорте многое можно узнать.

Народ говорил, что будто не своей смертью умер не старый еще губернатор. А будто бы молодая любовница его отравила из-за того, что он решил ее в отставку отправить.

- Да какая любовница, ему уж шестьдесят лет.

- А чего ему сделалось и в шестьдесят-то лет, если он в своей жизни тяжелее авторучки ничего в руках не держал.

- Не отравила бы, так еще бы над нами издевался лет десять.

- Да ладно уж издевался, с бывшим-то губернатором не сравнишь, все-таки лучше жить стало.

- Из газет что ли узнала, что лучше жить стало? Газеты не читай и поймешь, как было в нашем Мухосранске до Теплова, так и осталось.

- Вон мост обещал построить. Построил?

- Говорят на те деньги, которые нам Москва на мост выделила можно уже вдоль Волги от Самары до Казани построить. Наши все разворовали и не могут восемнадцать лет три километра построить.

- Так и сдохнем как - нибудь в этой проклятой пробке.

* * *

Тэтчер все взяла в свои руки. С утра выстраивала кортеж: кто поедет встречать самолет из Нижнего Новгорода с представителем президента, кто будет встречать президента и патриарха. Решительно отшила всех областных министров: нечего демонстрации преданности устраивать. Представителя президента встретят председатель законодательного собрания области, тихий, послушный, удобный для всех алкоголик Мотов, первый заместитель губернатора Меньшиков и мэр областного центра Турмак. Все, на этом список закончился.

Все встречающие вместе с представителем президента останутся ждать самолет президента и патриарха. Кортеж сразу идет в собор. Если приехавшие будут не против, завезем их в ресторанчик перекусить, там все будет готово. Но президент, скорее всего, сразу поедет в собор, не привык часто перекусывать. Это его помы и министры любят сначала плотно покушать, а потом за работу.

На нее орали, пытались жаловаться в Москву, но у нее разговор был короткий: а не пошли бы вы все на х.., нашли время для лизоблюдства. Ее тихо ненавидели, но подчинялись, пока никто не решался выступить открыто против. Привыкли у Теплова подчиняться его всемогущей Тэтчер. Вынуждены были подчиняться и в день похорон.

Со всеми договорилась, все бумажки сочинила, отдала Меньшикову подписать. В среде чиновников даже похоронить человека без сотни-другой бумажек невозможно.

Потом выскочила из своего кабинета, прыгая через две ступеньки, спустилась во внутренний двор администрации. Там вскочила в машину, сказала своему верному водителю, невысокому, коротко стриженому крепышу, Сереге:

- Давай теперь быстрее в аэропорт.

Поехали через мост. Саша не выдержала, пришлось ей по мобильнику орать и на начальника ГИБДД.

- Вы что охренели что ли? Народ в пробках с восьми утра стоит, а самолет прилетит только в одиннадцать. Пропустите народ, уроды, а то они мост перекроют. Любое терпение может лопнуть. Даже наших затюканных мухосранских людей можно довести до бунта, потом всем мало не покажется. Президент не идиот, все поймет, когда его повезут вдоль десятикилометровой пробки.

В девять тридцать начали пропускать через мост и большую часть пробки через час пропустили. Но много автобусов и машин так и стояли с обеих сторон моста до двенадцати часов, пока не проехал кортеж.

Отпевали Теплова в недавно отстроенном кафедральном соборе. До Теплова не было в губернии ни одного большого храма, в котором не стыдно было бы и самому патриарху служить. Теперь стоит этот собор как памятник старому губеру. Все забудут, а что собор помог церкви построить, навек запомнят. Теплов сам руководил строительством собора, вникал во все мелочи. В новописанный иконостас попросил установить старую икону Николая Угодника, он был неравнодушен к этому святому. Губернатору, естественно, пошли навстречу.

Саша, встав в соборе в сторонку, раздумывала,наблюдая за церемонией отпевания. Верил ли Теплов в бога. Тогда стало модно быть верующим, причем православным в основном. Она наблюдала за Тепловым и во время церковных служб, заметила, что Филипп Матвеевич крестился как-то странно. Как будто перед тем как сложить пальцы в щепоть терялся, будто думал то ли два пальца в щепоть складывать и присоединять к ним мизинец, то ли три собирать и потом уж осенить себя крестом. Это странное замешательство замечала, конечно, только Саша. Для остальных картинка рисовалась благостная: губер богу молится за нас грешных.

В соборе рядом с гробом Саша заметила незнакомого ей солидного высокого мужчину. Присмотрелась и узнала. У тела отца стоял сын Теплова Сергей Филиппович. Надо же, думала рассеянно у моего сына Юры и этого мужчины черты лица похожи. Она видела Сергея Филипповича только «анфас». Такой же, как у ее Юры нос немного «картошкой», несколько прижатый в верхней части, несколько сильноватая верхняя губа, чуть скошенная назад нижняя часть лица, широко расставленные глаза.

Кстати и глаза похоже карие, чуть желтоватые. А вот верхняя часть лица несколько другая, чем у Юры. Может быть просто закрыта волосами. Мой сын в будущем станет довольно симпатичным, высоким и представительным мужчиной, думала Саша.

На всех иконах в православных храмах глаза Иисуса казались ей похожими на глаза деревенского блаженного Павла из ее далекого детства. Черты лица Иисуса не те, а вот смиренный взгляд – это взгляд Павла. Ни у кого больше не встречала Саша такого взгляда. Рассеянно думала, может быть, послал наш старый кержацкий бог на землю сына своего, чтобы взял он на себя грехи наши и жила бы дальше старая вера.

Ходил сын его по бывшим кержацким деревням лет тридцать, дожил до пятидесяти лет, не меньше на земле, но никто его не трогал, не обидел. До сегодняшнего дня вызывало это в ее душе мистическое изумление. Ведь что только не творилось тогда в деревнях наших, и пили и дрались страшным боем, и много было пришлых, кто не знал, откуда взялся Павел, а как будто венец светился над головой у этого человека. Последний забулдыга, встретив Павла останавливался, кланялся одной головой и говорил без всяких усмешек:

- Здорово, Павел.

- Здорово,- отвечал Павел всем одинаково.

* * *

Дальше ее мысли вернулись к земному. Александра Николаевна Королева невесело думала в церкви: она бы могла гордиться результатами своей работы над имиджем губернатора. Невиданное дело: на похоронах губернатора задрипанного Поволжска собрались президент, патриарх, представитель президента в округе, четырнадцать губернаторов соседних регионов. «Его величество ПИАР» сделал Теплова значительной фигурой за год с небольшим губернаторства. Ученик был талантливый, как будто еще шестьдесят лет собирался прожить, учился охотно. Жаль, в людях плохо разбирался, много вокруг него всякой швали крутилось…

Пойду в отпуск, завтра подпишу заявление у Меньшикова, три года толком не отдыхала. Сначала выборы, а потом уговоры Теплова пойти к нему работать. Долго не соглашалась, терпеть не могла все их «терки»: собрания, совещания, заседания, комиссии, штабы. Языками трут часами, а толку никакого. Чинушки работать никогда не умели, и учить их бесполезно. Уговорил. Пора теперь заканчивать свою карьеру государственного служащего, не мое это.

Службу до конца не удалось выстоять, пора в ресторан, где будет поминальный обед. Протокол – это святое. На секунду мелькнула мысль: нет Теплова, чего теперь суетиться с его имиджем.

Усмехнулась про себя, может боженька, призвав его на страшный суд, созвонится с Кремлем и спросит:

- У меня тут в коридоре Теплов дожидается, что за мужик? Расскажите мне про него маленько, а то мне его сейчас судить придется.

И достанут чиновники подшивку газет, подготовят боженьке обзор прессы и телепередач за последние два года. Попытаются впарить боженьке про рост инвестиционной привлекательности региона, про намечающиеся перспективы в развитии регионального сельского хозяйства. Посмотрит боженька всю написанную дребедень, засомневается, наверно. Скорее всего, глянет тогда сверху на Поволжскую губернию и заметит многое, что хотели скрыть от него чиновники. Разбитые, как и пятьдесят лет назад, дороги. Заросшие кустарником поля, луга, на которых давно уже не пасутся стада коров. Недостроенный мост через Волгу. Боженька не Кремль, его с помощью пиара не проведешь.

Но стоит все-таки сделать все по высшему разряду, как умеет, как привыкла. Быстрым шагом вышла из собора, запрыгнула в машину, и Серега погнал в ресторан. Ее водитель знал заранее весь распорядок дня, так было меньше накладок. С утра она набирала на своем ноутбуке, прямо в машине по дороге на работу, план на день. Тут же распечатывала на портативном принтере и отдавала Сереге. Он парень умный, сам во всем ориентируется.

Ее водитель знает, когда нужно встать в тихом месте и дать Александре покурить. Когда надо гнать, нарушая все правила и порядки. Машину Тэтчер в городе и области хорошо знали, остановить никто бы не посмел. Первое время пробовали, но она умела отсылать гаишников очень далеко. Научилась еще во времена, когда сама крутила баранку своей любимой красной «АУДИ», но тогда пропуском служила купюра в сто долларов, а сейчас спецномер и всесильный пропуск помощника губернатора.

* * *

Интересно, а как боженька распоряжается умершими политиками? Есть ли среди них те, кого он призывает после их смерти к себе на страшный суд? Интересно было бы почитать хотя бы один вердикт такого суда, скорее всего это очень многостраничный документ. Ведь в судебных документах приходится описывать события детально.

У политиков первый том дела будет о том, как часто и по многу приходилось убивать людей: в военное время миллионами на полях сражений, в мирное время грубым словом, несправедливым приговором суда, шантажом, унижением, равнодушием. Второй том о том как много украдено: у государства в виде незаработанной зарплаты, в всегда «социальных» бюджетах регионов.

Особенно длинными, наверно, были и еще будут списки украденного у тех политиков, который оказались у государственной кормушки в период распада Советского Союза, в том списке заводы и фабрики, многоэтажные корпуса бывших советских учреждений, земля в центрах больших городов и в заповедных местах. Ох, и трудно, приходится, наверно, писарям, которые работают в страшном суде! Может наладить обмен кадров между небесной канцелярией и нашей? Вдруг там наверху нет этих дурацких контролек-херолек на каждую бумажку и умеют тамошние писари решать вопросы быстро и эффективно?

И куда потом девать этих осужденных? В ад, наверно, боженька их не берет, там полно обычных грешников: нераскаявшихся убийц и воров, врунов и мошенников. Отправить политика в ад - это все равно как малолетку, укравшего в киоске конфет, посадить в колонию для отпетых рецидивистов.

Есть подозрение, что бог вообще их к себе не призывает, как все безнадежно загубленные души.

Как неожиданно ушел Теплов. В рабочей суете так Саше ни разу и не пришлось поговорить с Филиппом Матвеевичем о самом важном. Ушел и оставил сиротами своих детей и внуков.