Глава 18

Вера отпустила Ирину уже в десятом часу. Маленькая Варя сладко посапывала в своей кроватке, Юрик, напевая себе под нос что-то невеселое из Окуджавы, собирал портфель. Сейчас закончит и тоже пора ложиться, завтра в школу рано вставать. Вдруг у подъезда кто-то позвонил в домофон, сердце в груди у Веры бешено забилось, Юра бросился к двери с криком:

- Вера, открывай, они маму отпустили.

Вера чуть опередила его, взяла трубку домофона, спросила с радостной надеждой:

- Кто это?

- Это я, Глеб, - услышала она хриплый от волнения мужской голос. Вера чуть не выронила трубку от неожиданности. Туманов, отец Юры и Вари. Да, конечно, детей не с кем оставить, и Вере придется бросить свою семью, или переехать пока в квартиру Александры вместе с мужем и сыном.

Казалось бы, появление Глеба Туманова должно было ее обрадовать. Отец возьмет на себя заботу о детях и Вера может спокойно вернуться к своим семейным хлопотам.. Но Вера очень хорошо усвоила Туманов – это всегда проблемы и нервы. Он был плохим мужем Александре, Юре плохим отцом, а Варюшку бросил сразу после рождения.

- Что Вам надо? – спросила Вера и в сторонку Юры - это незнакомый мужчина.

- Я пришел к своим детям, дверь открой, мне надо поговорить с Юрой.

- Все уже спят. Приходите завтра к девяти часам утра, поговорим, - и Юрику,- Это сантехник, завтра придет трубу под раковиной менять на кухне. Юра смотрел на Веру своими большими карими глазами и молчал, в глазах закипали слезы.

Вера повесила на место трубку, подошла к Юре, который в свои десять лет ростом был уже почти с нее, поцеловала его легонько в висок и тихо спросила:

- Юрик, я хочу с тобой поговорить, можно?

- Можно, Вера, - ответил мальчик. Еще в детстве Юра привык свою любимую тетю звать просто Вера, никто его не переучивал, так и звал он Веру без всяких теть.

- Юра, похоже к нам пришли трудные времена. Так иногда бывает в жизни и не только у нас. Ты у нас мужчина, мама уверена, что ты поможешь мне и тете Ире справиться со всеми проблемами. Пока мамы нет.

- Вера, скажи мне, где мама.

- Ты не расстраивайся заранее, это полное недоразумение, маму твою задержали.

- Мама в тюрьме, я знаю. Даже если она убила сто тысяч человек, мне все равно. Пусть она хоть всех их убьет, я все равно ее люблю, и буду ее ждать, пока она не вернется. Вера, а они не казнят маму? – Юра говорил быстро-быстро чтобы успеть сказать пока не расплакался.

Успел, протараторил, громко разревелся, бросился к Вере, уткнулся головой куда-то ей в живот. Рыдал, отрывал голову от Веры, размазывал слезы по лицу и опять утыкался головой в Веру. Вера стиснула зубы, надо сдержаться, успокоить мальчика. А со своими эмоциями потом разберемся.

- Юра, я знаю твою маму с того времени, когда мы обе были еще маленькими девочками чуть постарше тебя. Твоя мама хороший человек, у нее очень доброе и справедливое сердце. Я уверена, и ты должен мне поверить: твоя мама никого не убивала, она как была, так и будет всегда добрым, отзывчивым человеком. Надо все мужественно перенести, скоро с мамы снимут это ужасное обвинение. Она вернется домой и все снова будет хорошо. Ты можешь по-прежнему гордиться своей мамой, каждому, кто оскорбит ее можешь смело давать в морду, я тебе разрешаю, а не сможешь сам, скажи мне, я тогда пойду к этому человеку и сама дам ему в морду. Ты веришь мне, малыш?

- Не называй меня малышом, Вера. Сама же говоришь, что я скоро ростом буду с тебя. Я тебе верю. Я за маму всем морды набью! - прилег к ней на плечо и успокоился.

- Иди, мой дорогой, ложись спать, боюсь, что нам всем достанется от твоей мамы, если ты в школе «двоек» нахватаешь. И мне и тете Ире. Она приподняла голову мальчика со своего плеча, ласково поцеловала в лоб, и подтолкнула в сторону его комнаты. Юра пошел, потом остановился, обернулся и сказал:

- Вера, хорошо, что ты у мамы подружка! Я тебя тоже люблю.

- Юрик, хорошо, что у моей подружки есть такой сын, иди, мой дорогой, в кровать.

* * *

Вера всегда в трудные времена бежала к Александре, она для нее с раннего детства была тем человеком, про которого говорят, ты за ним как за каменной стеной. Александра грудью вставала на ее защиту, в детстве просто дралась с ее обидчиками. А во взрослой жизни помогала устроиться на работу, договориться по проблемным вопросам.

Вера давно замужем за Виктором Вахлаковым. Он хороший муж и заботливый отец, порядочный, положительный мужчина. На сына Павла можно только порадоваться. А каменной стеной для нее всегда была все-таки Александра.

К тридцати с хвостиком годам Саша была недурна собой, успешна в бизнесе, окружена многочисленными друзьями. У нее было все, о чем многие мечтали, но не имели. Прекрасная двухкомнатная квартира, новая «Ауди» красного цвета, своя небольшая фирма, которая приносила стабильный доход, репутация лучшего в городе специалиста по рекламе и продвижению. Александра много работала и мало развлекалась, не привлекали ставшие тогда модными многочисленные тусовки, банкеты, рестораны, там ей было скучно.

День свой расписывала по минутам: деловые встречи, семинары, работа в офисе и тому подобное, вечера любила проводить дома за книгой или лазила по Интернету, искала что-нибудь для работы. По магазинам за нее ходила Веруха, если надо было что-то купить серьезное: мебель, одежду, посуду. Она говорила Верухе: Вер, ты же любишь по магазинам шоркаться, купи мне нормальный диван или поменяй мне шторы на кухне. Мелочи покупала домработница Рая. Вера никогда не ошибалась, вкус у нее был отменный.

Ее подруга Вера превратилась к тридцати годам в «аппетитную», как выражался ее муж Виктор Вахлаков, блондинку. Проще говоря, расползлась до пятьдесят второго размера. «Вот что делает с людями счастье в личной жизни»- смеялась Саша, похлопывая по пивному животику ее мужа. Семья Вахлаковых была благополучная во всех отношениях. Спокойные, проверенные годами отношения между мужем и женой, здоровый ребенок, рыжий отличник и спортсмен Павлик.

Дом, стандартная двухкомнатная квартира, полная чаша. Сашка откровенно ржала, когда наблюдала за Веркой, которая складывала после стирки в шкаф, гору своих трусиков, штук пятьдесят. «Верка, не запасай так много трусиков, ты же постоянно растешь!»

В ответ Верка хватала большое полотенце и хлестала подружку, приговаривая:

«Докидаешься когда-нибудь деньгами, дурочка. Останешься без штанов!». Витя был под стать жене, всю зарплату в дом, постоянно копит то на дачу, то на машину. «Да, не выкорчуешь кержацкие корни никаким пионерским воспитанием, они прорастают и сквозь городские бетонные стены!» - говорила Сашка, слушая как Витька подсчитывает сколько еще зарплат надо отложить, чтобы купить новый холодильник или шкаф.

Время от времени и в Сашиной жизни появлялись и мужчины. Но годы тогда были какие-то пошлые, мужики увлекались в основном сексом и материальным достатком. Вера слушала о том, как Саша отбрила очередного желающего переехать к ней на постоянное место жительства и хохотала. Ее подруга изобрела три надежных способа «курощения», как она выражалась, мужиков. Карлсон в Сашкиной любимой детской книжке «курощал» домомучительницу малыша Фрекен Бок плюшками.

Сашка своих потенциальных мужей «курощала» больной троюродной тетей, большим одолжением и поисками жилья. Обычно на одного кавалера хватало всего одного способа. Первый способ: «Да, Федя, конечно, я буду рада, если ты ко мне переедешь. Дело в том, что ко мне завтра привезут мою троюродную тетю Зину. Она, бедная парализованная лежит уже пятый год. За ней требуется постоянный уход, а ты ведь слава богу не так занят на работе как я. Хоть пока меня нет, уберешь за ней, а то к вечеру будет в квартире страшный запах».

Второй способ: «Ваня, у меня большая беда. Моей троюродной тете срочно нужна операция. Одолжи мне, пожалуйста, двадцать тысяч долларов. Я тебе в течение пяти лет обязательно верну». Третий способ: «Сеня, помоги мне, пожалуйста, снять квартиру, свою я продала за долги, придется срочно съезжать» Измельчали мужики, легко «курощались» любым из трех способов.

* * *

Однажды в субботу Веруха сидели с Александрой у нее на кухне, пили по-немногу винцо, болтали. Позвонил старый друг Александры художник Женька Иванов. Приехал их знакомый бард из Харькова, как всегда очень талантливый, вот у него только что закончился концерт, они собрались друзья-товарищи по бардовской песне, и водка есть, и закуска есть, и гитары с собой, а посидеть негде. Как она, в гости к себе не пригласит? Александра ответила:

- Приходите, только предупреди всех, чтобы не нажирались до свинского состояния. Веруха местных бардов терпеть не могла вместе с их дурацкими, с претензиями на философию, песнями и вечным запахом перегара. Она встала, начала собирать со стола посуду и сказала:

- Ну, кайфоломщики, так хорошо было, на хрена ты их позвала. Сейчас припрутся, разведут грязь, вонь, завтра Рая замучается убирать за ними. Я ухожу, на тебя обижаюсь, променяла меня на этих вонючих бардов.

- Веруха, не уходи, песни послушаем, попоем с ними немного, а потом я тебе такси вызову.

- Не хочу, лучше дома со своими мужиками пообщаюсь. Пока, подружка. Веруха быстро собралась. В прихожей слегка приобнялись, телячьи нежности были не приняты в отношениях между ними.

Через полчаса пришла шумная компания, многие были у Александры не в первый раз. Поэтому сразу прошли на кухню, начали резать колбасу, огурцы, селедку чистить. Минут за десять накрыли на стол и сели. За это время Женька познакомил Александру с товарищем из Харькова, товарищ оказался приятным профессорского вида мужчиной лет пятидесяти, интеллигентным и образованным. Нашлись общие темы: харьковчанин писал музыку к стихам Марины Цветаевой и пел эти песни на концертах. Пока остальные накрывали на стол Александра с Виктором, так звали товарища из Харькова, уединились в лоджии и Виктор спел сначала любимое Сашенькой цветаевское:

«Кто создан из камня, кто создан из глины, а я серебрюсь и сверкаю,

Мне дело-измена, мне имя Марина, я бренная пена морская», а потом не менее близкое

«…моим стихам написанным так рано...».

Александра чувствовала, что Виктор относится к Марининым стихам также как и она, взахлеб, с трепетом, пел он их очень бережно, как будто боялся громким перебором разрушить мощную собственную музыку цветаевских стихов. Так и разделилась компания на две части: на кухне громко спорили, пили, по очереди пели под гитары, в лоджии Виктор негромко пел, потом также негромко разговаривали с Александрой.

Минут через сорок к ним присоединился парень лет двадцати трех, сел рядом с Александрой на дощатый пол, сказал негромко:

- Глеб Туманов. Не помешаю? Ему никто не ответил и он остался. Сидел, слушал и не спускал глаз с Александры. Еще через час попросил у Виктора гитару и спросил разрешения спеть, Александра ему кивнула в знак одобрения, и он запел. Слов никто не запомнил, лилась тихая гитарная музыка и звучали какие-то нежные, чуть печальные слова. После первых двух песен Виктор спросил, имея в виду автора песен:

- Это чье?

- Мое, - просто ответил Глеб.

Саша внимательнее посмотрела на парня и увидела, что он не отводит от нее серых глаз. В три часа ночи шумная компания начала расходиться, хозяйка провожала гостей в прихожей, обнимая на прощанье Женьку Иванова, в шутку сказала:

- Так я и знала, насвинячат, смоются, а мне посуду до утра мыть.

- Я останусь, помою, - сказал негромко Глеб.

- Ну, успехов тебе, герой-одиночка, - сказал на прощанье Женька и закрыл дверь. В прихожей стало тихо. Саша обернулась к Глебу:

- Дорогу на кухню знаешь, действуй, а я пошла спать. Вид у парня был совершенно обескураженный, он явно рассчитывал на более романтичное продолжение. Саша пошла в ванную, умылась. Потом прошла в спальню и легла в кровать. Ворочалась с боку на бок, думала про этого романтичного парня, но не встала, и начала считать слоников, которые прыгали через невысокий заборчик по очереди: первый слоник, второй, третий, четвертый...

* * *

Утром проснулась рано, сработала многолетняя привычка обходиться без будильника. На автомате, почти не открывая глаз, прошла сначала в туалет, потом в ванну, потом на кухню. И тут вспомнила про сероглазого парня. На кухне было чисто, даже полы помыты и на столе в голубой вазе - букет сирени.

- М-да-а-а, промычала Александра и пошла в гостиную, разбудить мойщика посуды, спит, наверняка, на диване не раздеваясь. Но парня нигде не было, ночью сходил за сиренью, ключи от квартиры лежали в прихожей на телефонной полке, потом положил ключи на месте, вышел и захлопнул за собой дверь.

- Романтик, однако, - усмехнулась Саша, но сердце уже прыгало в груди, как раненая птица. Проклятые неуправляемые гормоны, которые бросают женщинк и мужчину навстречу друг другу, не давая возможности взвесить все за и против, и сначала решить стоит ли этот человек, к которому так тянет, того.

Туманов Глеб вернулся вечером с букетом роз, а также принес с собой мясо, рис, морковь, лук. Она ждала его целый день, из рук все валилось, читать не могла. То боялась, что он придет, то боялась, а вдруг не придет, а ей гордость не позволит спрашивать у Женьки адрес и телефон. Открывая дверь, и боялась, и радовалась, чувствовала, что это он.

- Здравствуйте, Саша, - сказал дрогнувшим голосом, протянул букет роз, - давайте плов приготовим. Я все принес.

- Давайте, приготовим, - ответила она, нюхая розы. Больше они не расставались, прогуляли неделю, он на своей работе, она на своей. Утром вместе готовили завтрак, потом рассказывали друг другу все подряд. Он пел, она читала любимые стихи, целовались, занимались любовью, ходили в парк гулять, готовили обед и ужин. В следующее воскресенье Глеб попросил выйти за него замуж, Саша согласилась. В понедельник подали заявление в ЗАГС, свадьбу назначили на середину июня.

* * *

Веруха, всегда безоговорочно одобрявшая любое решение своей любимой подруги, вдруг встала на дыбы. Начала вдруг говорить жестко и бескомпромиссно.

- Саша, ты у меня умная и красивая, многие мужчины и твоего мизинца не стоят. Этот Глеб не твой вариант. Открой глаза, ты не ребенок. Я все про него узнала у Женьки: полгода назад приехал из Туркмении, живет в общаге, работает охранником. Гол как сокол. Берет у всех деньги в долг и не возвращает. Конечно, ты ему нравишься, и он в тебя влюблен, в тебя любой мужчина может влюбиться. Но он не стоит тебя, он пустой как барабан, он недалекий, необразованный человек. Сашенька, миленькая моя, не дури, не торопись со свадьбой.

- Подружка, мне уже тридцать лет, разве не ты говорила, что мне давно пора завести семью и детей? Я все понимаю, я слышу все, что ты говоришь. Возможно, я ошибаюсь, но я хочу за него замуж! Я хочу родить от него детей!

- Что же ты его не попробуешь «курощать»? Я уверена, воображение тебе напрягать не придется, любой из твоих трех способов сработает!

- Я не хочу его «курощать», он мне нравится!

- Сашенька, миленькая, ты ослепла, ты ничего не слышишь. Ты всегда говорила, что у меня на людей чутье. Говорила?

- Ну, говорила-говорила.

- Туманов хитрый и расчетливый человек, он сядет к тебе на шею вместе с детьми.

- Вера, я хочу просыпаться утром с ним в одной кровати, я хочу целоваться и обниматься с ним. У меня давно этого не было, ты же знаешь, что я теряю интерес к мужикам после первой или второй встречи.

- Саш, он просто разбудил в тебе женщину, я вообще, начинала подозревать, что ты фригидна. Да ведь он младше тебя на много, дурак еще совсем, гулять начнет.

- Ничего, я его быстро состарю, с моим-то говенным характером.

- Еще неизвестно кто у кого состарится, ты у него характер-то совсем не знаешь!

Просто гормоны в тебе женские разыгрались. А тут мужик молодой, здоровый!

- Вот это мне и нравится, я с ним летаю.

- Ну и летай, птичка ты моя, сизокрылая, просыпайся каждое утро с ним в одной кровати, кто тебе не дает? Замуж-то зачем выходить так скоропостижно? Полетаешь годик, а там решишь.

- Верка, я хочу чтобы у меня были дети и не один! Глеб сделал мне предложение, я согласилась, не откручивать же назад кино. Так все красиво начинается, не порти сказку.

- Саша, да будут у тебя еще женихи, и дети еще успеют родиться, на тебя же еще с юности многие парни заглядываются.

- Да, особенно некоторые на меня заглядываются, а потом на тебе женятся,- засмеялась Саша, это она напомнила Вере о том, как она увела у нее ее деревенского дружка Витю Вахлакова, первого влюбленного в нее мальчишку.

- Вот дурочка, нашла, что сейчас вспоминать, да мы с Виктором уже десять лет женаты!

- В том то и дело, что вы уже десять лет женаты, твоему рыжему Павлику уже скоро десять лет, а я все одна! Я хочу успеть родить детей и побольше. Так что пора выходить замуж!

* * *

Свадьба былы веселой и красивой. Цветы и песни, жених целовал невесту, гости кричали горько. Вера портила общую радостную картину: отказалась быть свидетелем, сидела в конце стола с мужем, тихо грустила. Этот проходимец уводил у нее лучшую подружку. Она пыталась, но не могла скрыть своей неприязни к свежеиспеченному жениху. Он даже не посчитал нужным найти денег на кольцо для невесты, Саше пришлось за все заплатить самой. Как жаль, что в далекой юности Саша потеряла своего Юру Королева! Какой красивой парой они были.

Через пару месяцев после свадьбы Саша вернулась домой пораньше, чтобы встретить с работы молодого мужа, успеть приготовить что- нибудь вкусненькое. Молодой муж был уже дома.

- Ты чего так рано, заболел?

- Нет, все хорошо, не волнуйся, - подошел он к ней, нежно поцеловал в шею, - я уволился с работы. Надоело целый день видеть эти дурацкие морды.

- И чем планируешь зарабатывать на жизнь?

- Я песни буду писать, поможешь мне раскрутиться?

- Можно попробовать.

- Спасибо, милая, я знал, что ты меня поддержишь, один я бы не решился на такой шаг.

Саша уходила как всегда рано на работу, возвращалась поздно вечером. Валерий накупил дисков с американскими боевиками и порнухой. Утром брал денег из шкафа из стопки, которая всегда там лежала у Саши, закупал пива, чипсов, орешки. Включал телевизор на полную громкость, брал гитару, придвигал поближе к себе журнальный столик с пивом и орешками и ложился на диван творить.

Домработница, которая уже пять лет работала у Саши, Рая с возмущенным видом убирала с ковра обертки от чипсов, не выдержав говорила:

- Убавь, звук. Соседи жалуются. Оглохнуть можно.

- Мы тебе платим за уборку, вот и убирай, не твое собачье дело, хозяев учить.

- Мне Александра платит, ты еще на пиво не научился зарабатывать, а туда же, хозяин.

Такие ежедневные перебранки закончились тем, что муж предложил задушевным голосом жене как-то вечером:

- Сашуля, я все равно дома работаю, мне не трудно убрать квартиру, давай уволим Раю, зачем деньги зря тратить.

Его жена, из которой он планировал вить веревки, в ответ сказала твердо:

- Нет, пусть каждый занимается своим делом, пиши песни, Рая будет убирать. Я люблю, чтобы дома было чисто, не думаю, что ты с этим справишься лучше Раи.

- Скажи ей тогда, чтобы вела себя скромнее с хозяевами, если она прислуга.

Саша от души рассмеялась над мужем.

- Глеб, откуда у тебя эти барские замашки, хозяева, прислуга. Расслабься, оставь Раю в покое, на прислугу тебе еще надо научиться зарабатывать.

- Вот, началось, ты меня упрекаешь в том, что я меньше тебя зарабатываю? Не думай, что так будет всегда, заработаю еще и на семью, и на прислугу.

- Я верю в тебя дорогой. А пока оставь Раю в покое, договорились?

- Договорились. Еще одна маленькая просьба: можно я ей скажу, что получать она будет не пять тысяч, а три. Я работаю дома, кое-что могу сам сделать, зачем ей тут торчать целыми днями, нам переплачивать? Я в охране за дежурство получал две с половиной тысячи.

- Ты дежурил, а Рая работает. Она одна воспитывает двоих мальчишек, у нее муж погиб. Разве она проживет с ними на три тысячи? Если ты хочешь взять на себя часть работы, бери, зарплату Рае снизить не могу, не за что.

* * *

Вера приходила редко, грустно перебирала разбросанные по дому диски с фильмами Туманова, едко говорила:

- Думаю, что на наших глазах рождается новый Квентин Тумантино, в простонародье Глеб Туманов. И мы, простые смертные, оказываем ему посильную материальную и моральную помощь, кормим, обуваем, одеваем. Тебя от гордости не распирает?

- Нет, пока, - смеялась Сашка в ответ.

- Ну, надеюсь, скоро разопрет, потому что по всем срокам, Глеб просто обязан родить что-нибудь гениальное.

- Наверно, я раньше его рожу, кого-нибудь гениального.

- Санька, да ты беременна? А я дура лезу к тебе со своими дурацкими мыслями? У нас будет еще один мальчик или девочка! Боженька, миленький, спасибо тебе, - говорила Верушка, улыбалась, подпрыгивала от радости, подсаживалась к Александре на диван, обнимала ее.

Она и сама бы хотела, чтобы у ее сына Павла появился братик или сестренка, но после первых тяжелых родов у Верухи было воспаление матки, и все, детей больше у нее не может быть. Сашин ребенок будет ей родным, она так рада. Они забыли про Туманова, размечтались, как подружатся их дети, они семьями будут ездить на море, дети будут купаться, а они с мужьями загорать. Она даже с Глебом согласна примириться ради такой красивой картинки, которая нарисовалась у нее в мечтах.

- Туманов знает?

- Нет пока.

- Почему?

- Случая не было сообщить ему, думаю он обрадуется.

- Скажи ему, может ребенок вдохновит его на новые гениальные произведения, ведь ему теперь семью кормить.

- Вер, не обижайся, но хватит тебе рассказывать мне пакости про Туманова, знаю я все. Поздно, Вася, пить боржоми, почки отвалились.

В тысяча девятьсот девяносто шестом году лето, как нарочно, было жарким. Беременность протекала тяжело, выматывали токсикоз, постоянная головная боль и тошнота. На ногах разбухли вены. В июле пришлось спуститься с привычных высоких каблуков и переобуться в обувь, которую Саша презрительно называла «мои белые тапочки».

На седьмом месяце беременности поехала в командировку в Самару, там приближались выборы в Губернскую думу, один из кандидатов обратился к Саше с просьбой потренировать его перед встречами с избирателями. Работали трое суток с короткими перерывами на перекус и сон. Саша несколько раз набирала номер домашнего телефона, но Глеб не брал трубку. Спит или не слышит из-за своей дурацкой привычки включать телевизор на полную громкость.

Обратно ехали ночью, водитель Серега отоспался днем, а Саше скорей хотелось попасть домой. Устала, пора вспомнить, что есть такое явление как декретный отпуск. Думала по дороге: « Буду по утрам неторопливо вставать, выучу гимнастику для беременных, питание только полезное, кофе брошу пить совсем. Вера обрадуется, мы с ней по магазинам пойдем, накупим нашему мальчику разных распашонок, пеленок красивых и будем ждать, пока он появится на свет».

К дому подъехали на рассвете. Серега негромко позвал:

- Александра Николаевна, мы приехали.

- Я так сладко заснула, сон приснился нормальный для беременной. Как мы с Верухой выбираем пеленки, распашонки. Серега, пора мне в декрет, будешь теперь возить меня в парк гулять, в поликлинику на анализы и в магазин «Детский мир».

- Согласен хоть куда, лишь бы только все нормально было у Вас. И у ребеночка.

Попрощались с Серегой, договорились отоспаться пару деньков. А потом созвониться. Александра поднялась к себе на второй этаж. Открыла дверь своим ключом, включила свет в прихожей. На полу валялась одежда Туманова, видимо сброшенная впопыхах. Первая мысль была: «Заболел что-ли», потом заметила, что вперемежку с мужской одеждой в прихожей валялись женские трусики и бюстгальтер красного цвета, юбка, колготки.

Опустилась на банкетку, не разуваясь. На плечи и на сердце одновременно навалилась вдруг такая тяжелая тоска. Обломали крылья птичке сизокрылой, нагло и пошло.

Ее молодой муж Глеб вышел заспанный из спальни, вокруг бедер полотенце.

- Я тебя не ждал.

- Вижу, что не ждал. Я лягу в зале на диван, даю тебе пять минут, чтобы ты вместе со своей шлюшкой смылся отсюда.

- Саша. Прости, она ничего для меня не значит, я ее сейчас выгоню, - он попытался встать перед женой на колени, тут же увидел на полу женское белье, вдруг бросился его поднимать. Потом еще раз потянулся к Саше, намереваясь ее поцеловать. Она посмотрела на него как на примата в зоопарке и отшатнулась. Потом сказала спокойным усталым голосом:

- Мне нельзя волноваться, поэтому давай, не усложняй ситуацию, вещи потом заберешь. Дай мне время успокоиться. Пять минут.

Туманов хоть и не служил в армии, закосил по плоскостопию, но оделся быстро. В квартире стало тихо.

* * *

Прошла любовь, завяли помидоры… Часа два бродила по дому, бездумно складывала в мешки для мусора бутылки из-под шампанского, свои любимые прозрачно-зеленые опоганенные теперь фужеры из чешского стекла, посуду с остатками еды, потом диски с фильмами Королева, его разбросанные по дому футболки, свитер, спортивные штаны.

Наткнулась на гитару, схватила ее, неуклюже переваливаясь с боку на бок, побежала в лоджию и начала бить гитарой по стенкам, по раме. Очнулась только, когда осколок разбитого стекла полоснул по голой руке, и полилась кровь. Тяжело опустилась на пол, слизывала кровь с руки вперемежку со своими слезами, размазывала по лицу эту красно-соленую смесь, подвывала как волк.

Не услышала как пришла Рая, она зашла в лоджию, наклонилась над Сашей, начала приподнимать ее:

- Он тебя бил? Саша, он тебя бил?

Александра прошептала:

- Нет, Рая, я сама, психоз беременной, помоги мне встать. Выбрось, пожалуйста, мешки с мусором из прихожей. А я лягу, устала.

Прошла, уже успокоенная, в ванную комнату, неторопливо приняла душ, вымыла волосы. Завернулась в мягкое полотенце и пошла в зал. Рая ничего больше не спрашивала, видимо, все поняла. Пока Александра была в ванной, постелила ей на диване в зале и прикрыла дверь в спальню. Крикнула Саше из спальни:

- На диван ложись.

- Спасибо, Рая. Я дверь закрою и посплю немножко.

- Спи, тебе ведь надо отдыхать.

В спальне кровать была застелена красным шелковым бельем, на белье бежевые голые женщины вперемежку с розами. Этот комплект постельного белья подарил на свадьбу молодым друг Туманова лысый боксер Эдик. Саша терпеть не могла этого хлыща, но Глеб встречался с ним, они вместе приехали из Туркмении в Поволжск год назад, земляки. Саша после свадьбы посмеялась над аляповатыми голыми бабами и засунула белье в глубину шкафа, собиралась выкинуть.

Рая увидела смятых голых баб на простынях, начала сдирать ожесточенно белье с кровати и заталкивать в мешок с мусором. Зло приговаривала:

- Вот сволочь бестолковая, заполз в душу как змея и напоганил. Сволочь. Сашка, Сашка только бы ребеночка не скинула, ведь не молоденькая уже. Бедная моя, что ж ты на такое говно позарилась, какие мужики вокруг ходили, и цветы, и конфеты. А ты такое говно в дом пустила. Вот сволочь, - еще раз обругала ненавистного ей с самой первой встречи Глеба и начала ожесточенно чистить ковер, как будто можно было вычистить из души ее беременной хозяйки грязь сегодняшнего утра.

* * *

Вторая половина лета прошла тяжело, Сашу мучил поздний токсикоз, по утрам вставала с кровати отекшая. Ноги стали похожи на столбы, вены взбухли, болели. Рая с Верой хлопотали около нее. Уговаривали съесть хоть что-нибудь, но все съеденное выходило обратно. С начала сентября пришлось лечь в больницу, отказывали почки, начался пиелонефрит.

Две недели на уколах, под капельницей каждый день часа по два. Врачи предлагали прокесарить раньше срока, беременная упиралась, хотела родить сама. Но к середине сентября все-таки решилась на операцию. Ребеночка достали ей здоровенького, четыре килограмма весом. Сынок был похож на маму как две капельки воды, те же чуть раскосые карие глаза, черные волосы, пухлые губки.

Мамочка приложила мальчика первый раз к груди, и все плохое рассосалось само собой. Назвала Юрой. Ей ведь много лет хотелось иметь возможность говорить это имя вслух, любить мальчика с таким дорогим именем. После родов поправилась очень быстро, вернулось былое здоровье, молока было много, малыш охотно брал грудь и энергично сосал. Потом засыпал, продолжая причмокивать во сне пухлыми губками.

В свидетельство о рождении мальчика еще в роддоме записала: Королев Юрий . Туманов не стал спорить. Его жена при регистрации брака оставила себе старую фамилию, и он не смог убедить ее стать Тумановой, скорее всего и сейчас упрется. Пусть его сын будет Королевым Юрой, красиво, почти Гагарин. Слава богу, думал он, теперь с женой будет проще строить отношения. С ребенком она никуда от него не денется!