Глава 11

Смерть близкого человека всегда, наверное, неожиданна. Даже если уходит он от своих детей и внуков глубоким стариком. Тем более она кажется неожиданной и невозможной, когда уходит из жизни мать не успевших повзрослеть детей.

Васеня Федорина, поздоровевшая за июль, вдруг снова слегла, у нее начались страшные боли. По ночам в конце августа она то кричала, то тихонько плакала. У нее постоянно держалась повышенная температура. Приехала из Сосновки женщина, врач, была встревожена, на расспросы Кости и Платоновны только вздыхала. Говорила, что придется отправлять в больницу, не похоже, чтобы это были последствия операции по поводу язвы желудка, надо обследование проходить.

Выписала направление в районную больницу. Мать еще два дня пробыла дома, потом велела дочери собрать ей смену белья, за ней приехала скорая и они с Костей уехали. Костя на следующий день к вечеру вернулся. Васеню положили в больницу, пока врачи не установили, почему у нее начались боли, на ночь ей поставили обезболивающий укол, и, Костя, сказал, что утром ей уж было полегче.

Вот сидят Варя с Костей с одной стороны, с другой Платоновна за большим столом в избе Федориных, рядом в кружках остывает чай. Разговор тяжелый, мать, волнуясь за дочь, велела старшему брату Варю снова отправить в детский дом, а ей так хотелось остаться дома.

- Варенька, че ты упираешься, там и удобства тебе, и вода горячая, и ходить не надо за семь километров, и на всем готовом, - ласково уговаривает девочку Платоновна.

- Чего тут ходить-то, в четвертый класс ходила, ничего, в восьмой-то уж похожу как-нибудь, - отбивается она.

- Может и правда, пусть в Сосновку ходит. Получку дадут, форму, портфель, все, что надо-то купим, - заступается за сестру Костя.

- Мать сказала, значит надо слушаться, а то она вся испереживается за вас. Вы уж большие, пора понимать, что мать-то надо слушать, - настаивает Платоновна.

- Так давай я поеду послезавтра, Варю с собой возьму, поговорим с мамонькой, может она и согласится, - предлагает Костя.

- Ох, упрямые вы какие, в деда оба в Николу, старого кержака, он тоже был, царствие ему небесное, как упрется, так с места не сдвинешь. Давайте езжайте послезавтра, но мать-то не беспокойте, только раз спросите, как велит, так и будете жить, - подводит итог Платоновна и встает, ей пора домой.

Когда брат с сестрой через день приехали в больницу и изложили свое предложение, мать слабым голосом настойчиво сказала:

- Давайте, не выдумывайте, будет она каждый год школы менять, пусть восьмой класс заканчивает, а там видно будет.

Пришлось Варе Федориной возвращаться за забор. Костя успел с получки купить сестре новое коричневое платье, белый фартук и белые же туфли. В детдоме школьную форму выдают на два года, а Варюха из прошлогодней совсем выросла.

* * *

Уезжая из родного дома Варя сняла со стены мамин портрет, на котором Васеня была снята семнадцатилетней девушкой. Гордый взгляд темных выразительных глаз, прямой нос, коса короной вокруг головы. Тогда у мамы еще вся жизнь была впереди, как у ее дочери сейчас. Как жила их мамонька до семнадцати лет? Варя и Костя об этом почти ничего и не знали, Васеня не очень любила об этом вспоминать. А если уж мать не захочет говорить, из нее и слова не вытянешь, брат с сестрой это поняли давно. Кержацкий характер, говорила про это Платоновна.

Теперь Варя никогда не расстанется со своей мамонькой, так они оба с братом звали Васеню в раннем детстве. Девочка аккуратно завернула снятый со стены портрет в чистую белую тряпицу и положила в свою сумку.

В дурном настроении, с печальными думами о маме, поднималась она по лестнице в спальном корпусе в девичью спальню. Еще на втором этаже услышала, как ржет Котова. Брошенная матерью в роддоме, эта девочка не умела ни радоваться, ни смеяться, только ржать. Как всегда шакалиха со своими шестерками. Варя вошла, и увидела, как они окружили кровать Веры Голубевой, роются у нее в сумке.

Вера летом была дома в деревне, привезла с собой кое-какие вещи, доставшиеся ей по наследству от старших сестер. Варя увидела, как Котова достает из Вериной сумки женские трусы, прикидывает на себя, потом на Наташку Старову, отшвыривает в сторону:

- Фу, какое г…, че у вас в деревне все в таких панталонах ходят? – говорит она сидящей на кровати сжавшейся в комок Вере. Шестерки дружно ржут над шуткой своей шакалихи.

Варя уже вошла в спальню, направилась к своей кровати и тут ее заметили. Одна из Котовских шестерок возбужденно заорала навстречу:

- О, Федорина приперлась, чего же мамочка домой не забрала свою отличницу?

- Медаль получит, тогда, наверно, заберет! У них в деревне все с медалями,- это вступает Котова, и снова ржет как лошадь.

Они сгрудились, вокруг Вариной и Верушкиной кроватей. Не пропускают приехавшую с тяжелой сумкой Варю, подойти и присесть на свою кровать. Ей приходится идти прямо на них, она так и делает. Вплотную подходит к вставшей у нее на дороге Гусевой и молча отшвыривает ту со своей дороги.

Гусева перелетает через Верухину кровать, падает между двумя кроватями и легонько ударяется головой об стенку. Свита Котовой бросается к ней, заботливо поднимают, Гусева начинает притворно громко плакать, потому что шестерке обидно. Она так старательно шестерит, а где отдача? Вот какая-то Федорина толкнула ее и неужели никто не заступится за бедную обиженную овцу по фамилии Гусева?

Опытная шишкариха Котова тоже знает правила игры. Надо поддерживать свой авторитет крутой шишки. Опять придется драться с этой выдрой деревенской. Она бросается к Варе, подходит вплотную и угрожающе смотрит той прямо в глаза.

- Ты че борзая что ли стала, Федора? Счас я тебе всю твою борзоту вышибу!

Шестерки вместе со своими шишками помнят, что два года назад Варя так напоодавала Котовой, что она два года к ней не смела лезть. Варя тогда чуть не придушила Котову. Шестерки решили на этот раз подстраховать свою шакалиху. Одновременно с Котовой на Варю набрасываются еще двое или трое девчонок, пытаются свалить ее на пол, но не тут то было.

Варя крепко стоит на ногах, отбрасывает в сторону свою тяжелую сумку. Как ее Костька учил? Бей один раз, но так чтобы тому, кого ты бьешь хватило на всю жизнь! Значит, два года назад она побила Котову не качественно, этой сволочи на всю ее паршивую жизнь не хватило! Сейчас Варюха исправит свою ошибку! Они все лето дурака валяли в детдоме, ручки-то слабые!

Как опытный боец Варька, расталкивает в стороны мелочь и бросается на Котову, остальные как-то сами собой разбегаются по сторонам. Котова увернулась, бросилась в коридор, схватила там швабру, рванула на Варю и с размаху врезала ей шваброй по правому плечу. Варька невольно охнула и присела, шестерки удовлетворенно заржали. Их шишка неплохо справляется со своими обязанностями!

Варька успела только вздернуть голову, чтобы посмотреть на противника, и швабра грохнула ей по голове. Она опять присела, но испуг уже прошел. Она мгновенно сообразила, что вся сила Котовой уходит на эффективный замах шваброй. Удар получается слабым, у швабры слишком длинная ручка. Шестерки, конечно довольны бесплатным концертом.

Смеется тот, кто смеется последним! Но пасаран, прошептала Варька про себя свой любимый клич. Тут же увидела прямо перед собой ноги Котовой, бросилась как пантера, не вставая. Схватила одновременно обе ноги Котовой ниже колен и рванула на себя изо всех сил. Котова грохнулась как доска назад, не успев сгруппироваться. Слышно было как ее пустая голова сделала об пол бом-м-м.

Победительница вскакивает на ноги! Никто ей не аплодирует, не бросает к ее ногам цветов, поклонники не бросаются за автографами. Лишь, ошеломленная мощным накалом борьбы двух девчонок, Вера Голубева нерешительно улыбается подруге, все еще сидя на своей кровати. Побежденная шакалиха как лежала на полу, так и лежит, она ненадолго потеряла сознание, умудрившись потерять то, чего у нее никогда и не было.

Кто-то из шестерок уже побежал за доктором и воспиткой. Ее подручные наклонились над ней, пытаются приподнять, Котова глухо по-настоящему стонет, поворачивается на бок и остается лежать на полу. Варька глядя на возню с поверженной ее шишкой, вздыхает с облегчением, слава богу, Котова жива. На одно мгновение Варя уж решила, что убила эту тварь.

Убить Котову она не убила, но на месяц все-таки оставила ее шакалок без вожака. У их вожака травма головы, сотрясение мозга. Побежденную положили в больницу. Ничего оригинальней шестерки придумать не смогли и Федориной опять объявили бойкот. В этот раз их бойкот Варю не напугал совсем. Она даже радовалась, что шестерки при ее появлении замолкают, даже друг с другом потише разговаривают.

* * *

Первое сентября, принаряженные детдомовцы выстроились во дворе своей школы на торжественную линейку, у каждого в руках букет астр. Антошка раздобрилась и разрешила нарвать букеты на цветниках.

Варя стоит в строю девчонок восьмиклассниц первая, она выше всех ростом. В конце шеренги она видит подругу Веру Голубеву. Ее подруга немного подросла за лето, но все равно на много ниже Вари. Волосы у Верушки за лето подросли, теперь у нее светлая, короткая, толстая косичка.

Колосов Юрка стоит первым в шеренге мальчишек. Он так надеялся, что его сестре Люсе разрешат поселить его с собой в общежитии, и он будет учиться в городской школе. Люсе, к великому Юркиному сожалению, не разрешили. А Варька-то рада, что и Юрка будет еще год жить и учиться в детском доме, одной-то с Верухой трудновато придется. Королев Юра стал еще выше, поправился за лето, щеки у него толстые и румяные как у маленького мальчика, а над верхней губой уже пробивается светлый пушок, он взрослеет.

Жалко, что Соня Кроткова и Гера Ведов еще год назад закончили восьмой класс, и ушли искать большого и светлого счастья в строительное училище. С ними жить было веселее.

Перед воспитанниками за столом, покрытым красной скатертью, как тогда было принято на торжественных мероприятиях, сидят учителя и воспитатели. Взглядом Варя отыскивает свою когда-то любимую учительницу Лидию Николаевну. Она улыбается всем. На ней темно-синий вельветовый стильный костюм, белоснежная блузка с отложным воротником. Варино сердце не отвечает, как когда-то, на ее улыбку, улыбка Лидии Николаевны кажется ей теперь вымученной неискренней.

В центре события, рядом с внесенным уже на линейку пионерским знаменем, стоит незнакомая высокая симпатичная девушка. Вера сказала еще за час до начала линейки своей подруге, что это новая пионервожатая, зовут Наталья Воронина, она разрешает называть себя просто по имени, ей всего семнадцать лет. Голос у пионервожатой звонкий, девушка старательно проговаривает каждое слово, записанное в сценарии линейки. Иногда подглядывает с листа белой бумаги, который она держит в руке. Она не поступила в университет.

Детдомовским, наверно, повезло тогда, когда Наташе строгая приемная комиссия на экзамене по истории поставила «трояк». Симпатичная умная девушка не добрала пару баллов и на год завернула к ним в детдом, чтобы организовать им кусочек счастливого советского пионерского детства.

Осенью новая пионервожатая ходила в пальто с очень модным тогда воротником «апаш» и в красной вязаной шляпе. Пацаны дали ей кличку «красная шапочка». Разница в возрасте у Вари Федориной и Наташи Ворониной была всего три года, и они с Натальей как-то быстро сдружились.

От нее Варя узнала, что на свете жили Цветаева и Гумилев, Ахматова и Мандельштам. Наталья принесла новой подруге книгу «Доктор Живаго» Пастернака, самиздатовскую, набранную на печатной машинке, велела никому не давать и не показывать. Мир оказался гораздо богаче, чем Варька до встречи с новой пионервожатой предполагала.

Наталья открыла для умной, но не очень образованной детдомовской девочки, песни Александра Дольского, Юрия Визбора, Булата Окуджавы. Закрывшись вечером в пионерской комнате, они зажигали свечи и, подражая Анастасии и Марине Цветаевым, читали на два голоса:

Кто создан из камня, кто создан из глины, а серебрюсь и сверкаю,

Мне имя – Марина, мне дело-измена, я бренная пена морская….

Потом они пробирались в актовый зал и Наталья играла на стареньком пианино Бетховена и Чайковского. Варя не знала, и знать не могла, была ли Наталья хорошей пианисткой, ей и потом так и не довелось стать знатоком классической музыки. Но впечатление Натальина игра на нее производила глубокое.

В душе девочки запала и осталась там навсегда как одно из лучших воспоминаний детства такая картина. Полутемный актовый зал, Натальино лицо склонилось над клавишами, она чуть поднимает вверх тонкие ладони, потом опускает и добывает волшебные звуки. Наверное, старый кержацкий бог немножко пожалел Варюху тогда, и послал ей на помощь восемнадцатилетнюю девушку Наталью Воронину с добрым сердцем….

* * *

Варя теперь два раза в неделю ходила в районную больницу, к матери в палату ее не пропускали, она могла только передать ей фрукты. Костя оставил сестре сорок рублей, перед походом в больницу она заходила на рынок и покупала у спекулянтов одно яблоко, один апельсин, один гранат и несла маме, как велел брат.

Костя сам приехал в детдом в конце сентября, сказал Варе, что их маму переводят в областную больницу. Врач сказал, видимо, ее опять придется оперировать, детям разрешили с ней повидаться. И вот они в почти такой же густонаселенной палате, в какой виделись с матерью четыре месяца назад, только в другом отделении больницы. Варя бы может, и поплакала у мамы на плече, да Костя еще по дороге в больницу предупредил:

- Ты только попробуй там сопли распусти, я тебе потом все космы выдеру. Мать плохо себя чувствует, не расстраивай ее.

Васеня опять сильно исхудала, глаза запали, на лице выпирают скулы. Шея такая тонкая, что кажется, будто мама и голову-то не сможет больше на ней держать. А мамонькины длинные волосы острижены, вокруг головы нет привычной короны.

- Здравствуй, мамонька, - говорит Варя.

- Здравствуй, доченька, давненько мы с тобой не виделись. Больше месяца уж прошло.

- Здравствуй, Костюшка. Подходите ко мне поближе, чего у порога-то встали, я то не смогу к вам подойти пока.

А Варя и вправду замерла у порога и с места сдвинуться не может, и Костьке проход загородила, так и стоят оба у порога. Мать за месяц изменилась, видно, что она очень больна, такой больной она раньше не выглядела. Костька подталкивает сестренку в спину. Варя подходит к маминой кровати, садится на краешек, гладит мать по рукам, по плечу.

- Чего же ты мамонька косу-то остригла? Меня ругала, а сама остригла, - спрашивает она. Ей нужно время, чтобы прийти в себя, девочка просто растерялась. От коротко стриженных седых волос, от материной тонкой шеи веяло тревогой и какой то безнадегой, что ли.

Мать постаралась улыбнуться, заговорила медленно с трудом:

- Врачи держали за ноги-за руки и остригли, уж больно им надоело мои волосы мыть. Я орала, да никто не услышал. Ты свои больше не стриги, пусть растут, - мама с трудом поднимает руку и гладит дочуру свою по голове.

- Костька сказал тебе, что меня опять в Пермь отправляют?

- Сказал.

- Ты тут без меня учись хорошо, старайся, Костя будет к тебе приезжать. За меня не переживайте. Там ко мне Раиса будет ходить, я ей письмо отправила, она уж меня ждет.

- Мама, я буду очень хорошо учиться, только ты там поправляйся.

- Костя, ты не забывай, что у тебя сестра есть, ведь вас всего то двое на белом свете.

- Трое, у нас еще ты есть, - поправляет парень.

- Да я уж третий год то ли есть, то ли меня нету. Так вы уж друг друга не забывайте, помогайте немножко. Особенно это тебя касается, - женщина медленно с трудом, но все-таки строго посмотрела на сына Костю, - сам больше не дури и о сестре учись заботиться, ты ведь ей старший брат.

- Мам, дурить-то я уж точно больше не буду, отдурил свое, хватит. Может, если бы я не дурил, так и ты бы не заболела, - говорит Костька, а у самого слезы на глазах. Того и гляди сам разревется, а сестре сказал космы выдеру.

- Да что же ты такое говоришь, Костюшка! Что ты господь бог что ли, чтобы из-за тебя я болела? Здоровье надорвала в колхозе, поэтому и заболела. Поправлюсь теперь, охота с вами большими пожить еще, а то с маленькими то возилась-возилась. Надо и на больших вас порадоваться, - мать смотрит на своих повзрослевших детей, старается улыбаться им ласково.

- Ты, мама, больше вообще не будешь работать никогда, теперь я буду работать.

- Ну, давай работай, это хорошо. А мы с Варюшкой только получку твою будем тратить, - улыбается с трудом мама.

- Мам, тебе надо еще внуков понянчить, кто с ними-то возиться будет?

- Ты че уже надумал детей заводить, о внуках моих заговорил?

- Пока не надумал, ну так и для детей ведь время придет.

- Придет время, будем нянчить. Вон у нас нянька какая выросла, - мать переводит взгляд на дочку, – береги ее.

Заходит медсестра со шприцем, говорит:

- Ну, повидались и идите, нам пора укол ставить.

Дети, или уже взрослые сын и дочь, по очереди поцеловали свою маму и, не хотя, вышли из палаты. По лестнице спустились в заросший сорняками большой больничный сад. Костя вдруг взял младшую сестренку за плечи, приобнял и сказал:

- Давай, найдем скамейку, мне с тобой надо поговорить.

Так и повел ее за плечи к скамейке в глубине сада. Усадил, сел рядом, долго что-то молчал, потом тихо начал:

- Варюха, видно мы с тобой скоро без мамы останемся.

- Ну, ненадолго ведь, после операции мама приедет, поправится к лету.

- У мамы рак признали, будут оперировать, врач мне сказала, что и после операции недолго проживет.

Варьку как молнией прожгли его слова, она вскочила со скамейки и побежала в глубину, под деревья, на ходу заорала:

- Не ври, не ври, дурак.

Уткнулась в забор, который огораживал больничный парк, и заревела. Костька догнал ее, сзади обнял, оттянул к себе от забора, потом повернул к себе лицом и прижал к груди. Она выревелась у него на груди, они, обнявшись, вернулись на скамейку. Долго молчали, потом Костя негромко заговорил:

- Варь, я женюсь скоро на Любаньке Килиной. С мамой разговаривал, хотели с Любанькой до весны подождать, чтобы мама встала на ноги. Но мама сказала, чтоб сейчас женился, не ждал, а то говорит, еще сопьешься один-то, а Любанька тебе пить не даст, она девка серьезная. Любанькины родители к маме в больницу во вторник приезжали, она им тоже сказала, пусть женятся, хоть вы за Костькой, говорит, присмотрите, ваш уж теперь будет.

- Это хорошо, мне Любанька нравится, как это она согласилась за тебя замуж пойти?

- А почему бы ей за меня не пойти?

- Да намучается она с тобой, у тебя же характер-то как у осла, упрямый.

- А у тебя лучше что ли?

- Не лучше, мама говорит, что оба мы упрямые как ослы.

- Посмотрим, кто на тебе захочет жениться! – засмеялся Костя, потом сказал потише:

- Знаешь, Варька, от рака не все умирают, мне врач сказала, иногда люди долго болеют, врачи уж рукой на них махнут, а они на поправку пойдут и выздоровеют. Может и мамонька так, болеет-болеет, а потом поправится. Она уж за десятерых намучилась, может боженька поможет и она еще поживет с нами.

- Я не верю, чтобы мамонька просто так умерла, она нас не бросит, - со злостью в голосе сказала Варька. Куда, вообще, этот самый кержацкий боженька смотрит? Мать только зря ему молится всю жизнь!

Брат с сестрой немного повеселели, хоть и не поверили друг другу про маму, но у каждого все-таки была своя уверенность, что мать не может их бросить, она не такая, чтобы детей своих бросать. Боженька может вспомнит про Федориных, про Васеню и все таки поможет, еще все наладится….

* * *

Из-за Натальи Ворониной Варя вдруг стала отъявленной общественницей. До встречи с ней девочка терпеть не могла все эту лабудень с названиями сборы, советы, линейки, штабы, литературно-музыкальные композиции, для которых ее заставляли учить стихи. Наталья организовывала какие-то чудные вечера со свечами и стихами. На советах дружины начала ребятам читать «Маленького принца» французского летчика Антуана Экзюпери. Каждый детдомовец, который участвовал во всем том, что устраивала неугомонная пионервожатая, конечно, запомнил эти ее романтические выдумки на всю оставшуюся жизнь.

Письма Варе от мамы приходили в тот год на листочках из тетради в клеточку:

«Здравствуй, доченька!

У меня дела после операции идут на поправку. Я стала моложе на пятнадцать кило. Раиса взяла меня из больницы к себе, потому что через месяц меня еще раз прооперируют, может быть уж в последний раз. Живу у них как у Христа за пазухой, на всем готовом. У тети Раисы дочка Танюшка, она младше тебя всего на год. Она передает тебе привет. Танюшка ухаживает за мной лучше всяких докторов, у нее и не захочешь так выздоровеешь. После второй операции поправлюсь и к лету приеду домой.

Надеюсь, что у тебя все хорошо. Я по тебе стосковалась, скорей бы уж свидеться. Не скучай, летом будем вместе полоть в огороде…..» Каждый листочек в клеточку с маминым изменившимся почерком дочь затаскивала до дыр, все время перечитывала сама и давала читать Верухе.

На новый год, накануне тридцать первого числа, Наталья ночью положила Варе на подушку книгу «Динка» Осеевой, в книгу вложила записку «Не верящей в меня Варваре. Дед Мороз». Вечерами Варе разрешали уходить с Натальей, старшая подруга сама договорилась с воспитательницей Антониной Владимировной, которую все звали Антошкой.

Новые подруги гуляли вдвоем по городу. Наталья рассказывала Варе про все подряд. Про то, как они со своим другом Андреем, он сейчас в армии, добавляла она потеплевшим голосом, и Варя понимала, что для нее он очень дорогой друг, ездили прошлым летом в Елабугу. Там они были в избе, в которой жила Марина Ивановна Цветаева последние дни своей жизни, даже видели гвоздь, который она выбрала для того, чтобы расстаться с жизнью. О том, что могилу Цветаевой на кладбище так и не нашли.

Варя рассказывала ей про маму, брата, про свою деревню Бабушкино, про соседей Вахлаковых тетю Пину и дядю Семена, про своих дружков Валю и Витю. Старшая заразила младшую любовью к стихам Цветаевой, а младшая ее к своему Бабушкино. Наталья рассказывала про мировую религию буддизм, а Варя ей про то, как верят в бога у них, у кержаков.

Они доходили за разговорами до дома, где жила Наталья Воронина с матерю и сестрой. Галина Ивановна, ее мама, открывала девочкам дверь, приглашала Варю в дом, разливала всем чай, ставила на стол много маленьких вазочек с вареньем, с мармеладом, с печеньем. Вместе пили чай, они с Натальей спорили про книги, музыку, художников с незнакомыми Варе фамилиями. Она только сидела и слушала, деревенская девочка слишком мало еще тогда знала, чтобы понимать суть их споров.

Наталья повела младшую подругу в первый раз на балет, когда у них в районном городе был на гастролях Пермский театр оперы и балета. Это был спектакль «Лебединое озеро» на музыку П.И.Чайковского. Они сидели во втором ряду, Варя слышала не только музыку, но и легкое постукивание пуантов о сцену. За год Наталья успела открыть для нее много удивительных миров.

* * *

Закончился последний учебный год в детдоме. Все экзамены Варя Федорина сдала на «пятерки». Выпускники этого детдома обычно шли по окончанию учиться в два профтехучилища: на ткачих или на строителей. Варю вызвали на педсовет, чтобы решить, куда ее то отправить учиться дальше.

Разговор начал старый директор:

- Ну, Федорина, тебя в любое училище возьмут, выбирай профессию. В ткацком хорошее общежитие, стипендия, через три года будешь и со средним образованием и с профессией. В строительном тоже для тебя есть подходящая группа, учат на «художника-оформителя», по рисованию у тебя «отлично», можешь и туда пойти. Ты кем хочешь быть?

- Я в университет буду поступать, на факультет журналистики, наверно.

Учителя и воспитатели снисходительно улыбаются, кто-то говорит:

- И слова-то какие знают, университет, журналистика.

- Училище закончишь и иди куда хочешь, голубонька, сейчас выбирай из того, что есть, у нас разнарядка. Вас, выпускников, двадцать восемь человек, у нас разнарядка четырнадцать отдать в ткачихи, четырнадцать в штукатуры-маляры. Одной из всех сделаем исключение, пойдешь в строительное училище, будешь учиться на художника-оформителя,- продолжает разговор директор.

- Работенка не пыльная, и подкалымить всегда сможешь, - это говорит физрук, который сидит, развалившись, широко расставив колени, вид у него всегда какой-то похабный.

- Я не пойду в училище, - стоит Варя на своем.

- Давай не умничай, ты после детдома только в училище попадешь.

- Или в колонию, - шутит кто-то из учителей начальных классов. Варя не знает эту старую дуру, но оглядывается на нее и смотрит со злостью.

- Кто вырос в детдоме, тот тюрьмы не боится, - ржет как сивый мерин высокий и жирный физрук.

Варя про себя думает: «Не зря, видимо, ему Мохан кости переломал, достал, наверно», а вслух говорит:

- Нет, в училище не пойду, за лето подумаю, время еще есть, в августе выберу что-нибудь.

- Ох, королева нашлась, она будет думать, а мы из-за нее еще один педсовет в августе собирай, не много ли чести?- вступает в разговор воспитка Антошка.

- Давай не задерживай, там у нас за дверью еще двадцать семь человек ждут собеседования. Иди, и пиши заявление в строительное училище на оформителя! В университет, на журналистику! - уже нервно и издевательски продолжает директор, - это знаешь, как называется? Это называется, пусти Дуньку в Европу, вся Россия краснеть будет, - довольный своим остроумием заканчивает он, и жестом указывает Варе на дверь.

- Позови, кто там следующий, – говорит вслед погрустневшей девочке секретарь, которая сидит за столом у выхода и ведет протокол этого собеседования и тоже старается выполнить скорее эту разнарядку, да и домой бежать к своим детям.

* * *

Странные они были люди, эти детдомовские учителя и воспитатели, все уже в возрасте, многие имели какие-то звания за то, что проработали в детдоме по двадцать, а кто и тридцать лет. Цинично и бессердечно относились они к воспитанию детдомовцев, работали как на заводском конвейере, который производит для государства будущих преступников и пьяниц.

Триста ребят ходили голодными, а у них на учительском столе в столовой постоянно гора хлеба, масла, сыр, куски отварного мяса. Для своих детей покупали теплые зимние сапоги, и как не видели, что детдомовские дети почти до нового года ходят в резиновых сапогах без шерстяных носок. Настоящие зимние морозы приходят на Урал в начале ноября, а валенки детдомовским выдавали только в конце этого месяца.

Смотрела Варвара тогда на эти грузные, отъевшиеся на детдомовских харчах туши, и хотелось ей одного: поскорей от них убежать.

Так они и сделали с Верухой.

* * *

Все, баста, пошли все на фиг, решили они, дальше мы будем сами решать, кем быть и какими быть! Вера отправила сестрам письмо о том, что она едет в гости к своей подруге Варе. Встали на следующий день рано, собрали свои вещи в две одинаковые, сшитые заранее, большие сумки из синей плащовки, и незаметно смылись. На вокзале купили билеты, погрузились в автобус на Сосновку, и поехали.

Итак, семнадцатого июня одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, где-то около полудня в селе Сосновка вышли из рейсового автобуса две абсолютно свободные, довольно симпатичные молодые особы. Одна была черноволосой, высокой, тонкой с чуть восточным разрезом глаз, с модной тогда стрижкой под пажа. Одета она была в черные шорты и белую футболку. Вторая чуть пониже ростом, пошире подружки в плечах, светловолосая и сероглазая, волосы собраны в конский хвост. Одета в такие же шорты и футболку, которые были ей чуть великоваты.

Обе тащили одинаковые синие сумки. Люди подумали, что девчонки едут со спортивных соревнований и это у них форма такая одинаковая. Девчонки сбежали из детдома, и это у нас в государстве политика была такая: одевать детдомовских в одинаковую одежду.

Обеих распирали чувства свободы и независимости, поэтому они бегом пустились по знакомой Варе дороге к реке Сосновке. Потом вдоль берега к сосняку, к песчаной отмели, сбросили с себя все одежду и голые, смелые бросились в холодную воду.

- Ой, холодно,- закричала Вера.

- Ничего, надо поплавать, и привыкнешь, – ответила Варя ей с середины заливчика.

- А Котову со Старовой, Антошка, наверно, заставила территорию убирать после завтрака, - смеясь, кричала подружке Вера.

- Пусть пашут, труд превратил обезьяну в человека, может и им поможет, - в ответ смеялась Варька.

- А вдруг кто-нибудь сопрет нашу одежду, - заволновалась светловосая девочка, когда они переплыли на другой берег и легли на песке на спины.

- Тут только волки ходят, - ответила темноволосая, глядя на голубое небо, на беззаботные прозрачные облака, медленно плывущие над ними.

- Да, ладно, врешь, - немного пугается Веруха.

- Не беспокойся, они носят только меха, да и размерчик твой им не подойдет, маловат будет.

- Поплыли за одеждой, - зовет подругу Вера.

Но солнце так ласково гладит их своими лучами, ветерок так бережно отгоняет от них лишний жар этих лучиков, что Варе не хочется даже шевелиться. Вера менее бесшабашная, чем ее подруга, и она уже волнуется. Она встает, садится около Вари и начинает забрасывать ее горячим, чистым речным песком. Говорит чуть ленивым разморенным на солнце голосом:

- Хватит валяться, поплыли за одеждой.

В ответ слышит такой же ленивый голос:

- Да зачем нам одежда, тепло же, давай так пойдем, без сумок гораздо легче.

- Может, хоть аттестаты возьмем.

- Да нафиг нам аттестаты, в колонию нас и без аттестатов возьмут.

- Давай не пойдем в колонию, мы уже отсидели свое в детдоме.

- Давай не пойдем. Можно у нас в Бабушкино доярками устроиться, там тоже без аттестатов берут.

- Я коров боюсь.

- Я не боюсь, я их буду за рога держать, а ты за титьки дергать.

- А зарплату кто будет получать?

- Ты, конечно, ты же будешь доить.

- А тебя кто будет кормить?

- Я замуж выйду за тракториста, нарожаю ему детей, и буду дома сидеть в свободное от держания рогов время.

- Твой тракторист будет напиваться каждый день, и дубасить тебя как сидорову козу.

- Меня дубасить? Да, ему подубасю, - вскакивает Варька, бросается к подружке, хватает ее за руки, тащит к берегу и сталкивает в воду.

Вера возмущенно кричит. Варя ей с берега:

- Ну, отдубасит меня тракторист?

Вера ей с середины заливчика:

- Да такую дурочку ни один приличный тракторист замуж не возьмет.

Варя ныряет и плывет вдогонку за Верушкой. Поплавали они наперегонки по заливчику, вышли на берег, оделись, взяли свои сумки, вернулись к мосту, и по знакомой для одной из них дороге пошли в Бабушкино.

Костя вместе с Иваном Вахлаковым уехал в Пермь за матерью. В доме Федориных хозяйничает Любанька, молодая жена старшего брата Кости. Она добрая и веселая девушка, но в доме такая грязь. Молодые супруги взяли в кредит телевизор, он стоит теперь на комоде.

Варя с подружкой набрасываются на всякую грязь с тряпками в руках. Тетка Пина принесла им ведро с разведенной известкой, они втроем вместе с Любанькой побелили потолок и стены, отмыли полы. На следующий день истопили баню, нагрели воды и устроили генеральную стирку. К материному приезду в доме чистота, двор подметен, во дворе на веревках сохнет чистое белье. Выпечен свежий хлеб, шанежки с творогом и картошкой, в печке преют наваристые щи. Скорей бы уж приехала мама!

Девчонки слышат шум на улице, едет машина. Варя первая, за ней Любанька с Верушкой, бросаются на улицу. Подъезжает легковая «Волга», первым выходит Костя, видит сестру с подругой и жену:

- Здорово, девчонки.

Он открывает заднюю дверцу машины, и Варя видит мамино лицо в платке, подбирается скорей, отталкивая Костю, наклоняется к матери, встает коленками на сиденье в машине, и целует свою мамоньку в лоб, в щеки, в нос. Шепчет, чуть не задыхаясь от переполнившей ее радости:

- Мамонька, миленькая, как хорошо, что они тебя отпустили.

Васеня слегка отстраняется от дочки, целует ее в щеку, ласково говорит:

- Ну, не толкайся, маленькая, они ведь меня всю изрезали. Тихонечко выходи, Костя мне поможет.

Костя наклоняется, мать придвигается к нему вдоль сиденья, он берет ее на руки и легко несет к дому. Васеня такая худая, что Косте не составит труда пронести ее хоть через всю деревню. На шум машины из своей калитки выходит тетка Пина, торопливо идет к Косте с мамой на руках и издалека весело кричит:

- Это что за барыня приехала? Обленилась в больнице-то, и ходить не хочет!

Костя слышит тетю Пину, и чтобы подождать ее, усаживает мать на лавку возле калитки своего дома. Тетка Пина подходит, наклоняется к Васене, чмокает ее в щеку и одновременно говорит:

- Здорово, Васеня, с возвращением домой. Девки-то чуть дыры в полу в избе-то не протерли, пока тебя ждали, все трут и трут. Давай уж ты бросай эти больницы, а то эти коновалы совсем тебя угробят.

Васеня улыбается соседке и отвечает в тон тетке Пине:

- Здорово, соседушка, как ты жива-здорова?

- Да, слава боженьке здорова, давай и ты выздоравливай.

- Да пора уж, хватит валяться-то.

- Ну, ладно, пойду теперь домой, а вечером к тебе приду, - тетка Пина еще раз чмокает соседку в щеку и поднимается. Костя снова берет мать на руки и несет в дом.

Вечером Васеня, вымытая в бане, в новой белоснежной рубашке лежит в чистой постели. Рядом за накрытым столом Платоновна, тетка Пина, отец и мать Любани, Костя с Любаней, Варя с Верой, Валюшка Вахлакова. Взрослые разговаривают, девчонки уплетают шанежки, запивают их молоком.

Васеня неторопливо рассказывает, что ее прооперировали в апреле еще раз, вырезали лимфоузлы вокруг рук, руки теперь не поднимаются, а ноги отвыкли ходить, пока в больнице валялась. Слава богу, пока нет страшных болей как до операции Осенью надо опять ехать в Пермь, проверяться, скорее всего, опять будут резать. Но если не будет после осенней операции метастазов, то можно больше не резать.

Варя смотрит на маму, ее трудно узнать, она так изменилась с прошлого лета. На голове вместо привычной всем короны волос седой ежик. Глаза как будто провалились в глазницы, выпирают скулы, шея совсем тоненькая, на груди торчат ключицы. Кожа у мамы как будто просвечивает. Если не видеть маминого лица, то от порога кажется, что под одеялом лежит худой ребенок. Но мамин взгляд спокойный и радостный, она дома, рядом дети и близкие люди.

Платоновна с теткой Пиной по очереди рассказывают Васене про деревенские дела, что Костюха с Любанькой оба работают в колхозе, Костюха, слава богу не пьет. Получили в мае на двоих двести шестьдесят рублей, вот телевизор взяли в кредит. Костя с Любаней смотрят друг на друга, улыбаются. Отец Любани говорит Васене:

- Васеня, скоро мы с тобой, видно, пеленки будем стирать.

- Да ну? Любанька, ты ребеночка ждешь? А когда?- спрашивает мать и смотрит со слабой улыбкой на сноху.

- В декабре, наверно, - отвечает Любаня, она краснеет от смущения, ведь они с Костей еще очень молоды.

- Надо дров побольше заготавливать, баню-то придется каждый день топить, ребеночка помыть, пеленки постирать, - говорит мама, медленно, с трудом повернув голову в Костину сторону.

- Заготовим, я уж договорился с лесником, он в августе делянку даст на двоих нам и Любанькиным, заготовим, - очень солидно по-мужски отвечает Костя.

- А молоко-то где будем брать? - спрашивает мать у сына.

- Как где? У нас-то корова на што, найдем для дитенка, пусть только родит, - говорит мать Любани.

Девчонки за столом переглядываются и потихоньку выходят из-за стола. На улице садятся на лавку около калитки, к ним тут же подходит Витя Вахлаков с другом Мишкой, которые давно поджидают подружек.

- Здорово, девчонки. Может, в клуб на танцы пойдем, чего здесь-то сидеть, - говорит Виктор то баском, то тонко, голос ломается.

- Давайте лучше на Визь сходим, искупаемся, костер зажжем, - говорит Валя.

Варя смотрит на нее недоуменно, что это она изменила прошлогодним привычкам? Витька понял Варин взгляд и рассмеялся, потом и ответил ей:

- У нее Толян уехал в Пермь, в политехнический институт, на подготовительных курсах учится, в августе будет экзамены сдавать. А больше нашу красавицу никто не приглашает.

- Заткнись, пожалуйста. За тобой прямо в очередь все девки встают!- огрызается Валя.

- Ладно, пошли на Визь, - говорит примиряющее Варя.

Вдвоем с Верой они возвращаются в избу, переодеваются, дочь целует маму, все еще разговаривающую со взрослыми, в ее исхудавшую щеку, шепотом спрашивает можно ли им с ребятами сходить на Визь. Мать кивает в ответ, и вот девчонки опять встречаются с Витей и Валей у калитки, к ним присоединяется Витькин друг, Миша, и они все вместе, переговариваясь, и по детской привычке задирая друг дружку, идут по тропинке к реке.

И вот уже на берегу на старом месте горит костер, на небе светит луна, ребята жарят на углях добытых мальчишками раков. Виктор не отходит от Веры, садится только рядом с ней, подает ей клешни раков, сам для нее очищает. Варя с Валей все замечают, переглядываются друг с дружкой, но Витя не обращает на их перемигивания никакого внимания. Варька смеется про себя: «Ну, вот был у меня парень, и нет парня. Ах, Верушка, подружка называется…»

На душе так спокойно, что она вполне согласна, пусть Виктор будет Вериным парнем. Пусть загремит гром и польет ливень, да что ливень, она и землетрясения не заметит, потому потом они вместе с подругой Верой пойдут домой, а там мама.